ХАНШАИМ
Он был настоящим коммунистом: свято верил в партийную идеологию, в коммунизм, в социализм. У него были все сочинения Ленина, Маркса, Энгельса и так далее. Думаю, его привлекала идея равенства: он был уверен, что все должны трудиться, и если ты трудишься честно и много, то всё у тебя будет хорошо.
Они настолько верили в советские устои, что ни в чём не сомневались. Тогда было так: если ты много работаешь и честно живёшь, то ты уверен в своём будущем. Людям хватало малого, зато они точно знали, что будет завтра. Как поступить в университет, как получить работу, когда и на сколько дней поехать в санаторий.
Нам, внукам, они партийную идеологию не транслировали. Атака честно делал свою работу, но нас не учил, что правильно, а что нет. Он всю жизнь работал с пропагандой, но дома я ни разу не слышала, чтобы он что-то пропагандировал. От папы я этого слышала куда больше. У нас по многим вопросам противоположные точки зрения. При этом папа умеет всё так обосновать, что ты почти начинаешь верить: «Ну да, точно». А потом уходишь от него и думаешь: «Боже мой».
Ажека всегда внуков жалела. Говорила: «В какое сложное время вы живёте! Никакой стабильности! Вам приходится выгрызать себе зубами место под солнцем». Меня она называла «доча», потому что я старшая внучка. И очень поддерживала, говорила: «Вы большие молодцы, что справляетесь». Она до сих пор за меня радуется. Она уже старенькая, память её подводит, но она чётко помнит, какая у меня есть недвижимость, куда я ездила отдыхать. Для неё материальная часть жизни очень важна.
Аташка был очень честным человеком. Многие поражаются: он занимал такие высокие должности, на которых было легко стать очень богатым человеком. Но он себе лишнего никогда не позволял. Он искренне жил своей работой.
Воспоминания об общении с дедушкой
Раннее детство
Моё первое воспоминание о дедушке - как он приехал за мной на машине. Он сам ездил за рулем, на «Волге». Мы жили в деревне - папа там работал, а Аташка жил в Кокчетаве. И вот он приехал, забрал меня, и мы вдвоем уехали в Кокчетав.
Мне было года четыре.
Он у нас был очень энергичный. Поэтому, когда заходил домой, никогда не снимал обувь: такая у него была особенность, все как-то к этому привыкли. В тот раз он тоже быстро залетел к нам домой. Видимо, он заранее договорился с родителями, потому что я была уже собрана к выходу. И он меня забрал к себе на какое-то время.
В детстве я много времени проводила с Аташкой и Ажекой. Обычно дети из города ездят отдыхать в деревню, а у меня было наоборот: я жила в деревне с родителями и ездила к дедушке и бабушке в город. Аташка — это дедушка, Ажека— бабушка. Потому что на казахском дедушка - это Ата, а бабушка - Аже. Мы ласково называли его Атака, Аташка, а её — Ажека. Впоследствии родители привыкли и тоже стали их так называть.
Я старшая внучка. У казахов есть традиция, что старшего внука отдают на воспитание дедушке и бабушке: и мальчиков, и девочек. Но Ажека всегда говорила, что дети должны быть с родителями. Одно время родители жили вместе с Аташкой и Ажекой, но этого я не помню, я была совсем лялькой.
Довольно быстро мы стали жить отдельно, и так было, пока мы не переехали в город. Зато все праздники и каникулы мы проводили с ними.
Аташка очень много работал, поэтому, когда я приезжала к ним в город, мы весь день проводили с Ажекой. Аташка обязательно приходил на обед: мы его ждали дома, и он всегда появлялся вовремя: он был очень пунктуальным и не прощал неаккуратность в обращении со временем — ни себе, ни другим. Его водители знали, что если опоздаешь, будет плохо: он был вспыльчивым. Если кто-то из нас опаздывал — о, сколько мы потом выслушивали! Это было что-то. Но потом он быстро отходил.
Рядом с домом был центральный рынок. Когда я была маленькая, он по утрам ходил на базар. Мясо он всегда сам выбирал, Ажеке не доверял. У нас считается, что мясо в дом должен приносить мужчина. У меня в семье тоже так: я редко сама заказываю мясо, это делает муж, это такая традиция в Казахстане. А по выходным мы с Атакой ходили за свежей молочкой: за кефиром, за молоком. Это было наше время вдвоем, и у меня такое теплое воспоминание об этом. Базар был близко от дома: мы видели его из окна. А когда я подросла, Аташка перестал ходить на рынок, постепенно эта культура почему-то ушла.
Он знал всех людей и на базаре всеми общался. Даже если он кого-то не знал, он обязательно останавливался и спрашивал: «Как дела? Какие проблемы?
Приносит ли ваша работа доход?» Он был очень открытый и общительный человек. Люди очень хорошо на него реагировали. Особенно те, кто постарше: они же любят поговорить, чтобы у них спросили, как дела. Он тонко чувствовал людей. Я считаю, что он был хорошим психологом.
Он же почти всю жизнь был руководителем. На разных позициях, очень высоких.
Я думаю, к этому он пришел через умение коммуницировать, проявлять эмпатию.
А вот нашей бабушке этого наоборот не хватало. Они друг друга уравновешивали.
Нельзя сказать, чтобы он общался с людьми на равных. Но я не считаю, что он говорил свысока: скорее, как заказчик. Например, если он замечал, что во дворе лампочка не горит или машина стоит не там, то он разговаривал жестко и добивался порядка. Мог и голос повысить, он же вспыльчивый.
Они с Ажекой очень много читали. Чаще всего Аташка читал газеты, но и публицистику, и художественную литературу тоже. Он прекрасно говорили на двух языках: на казахском и на русском. Моё любимое время было перед сном: когда мы покушаем, выпьем кефир на ночь — и ложимся читать. Долгое время я спала в их спальне, прямо между ними, лет до двенадцати. Пока я ещё не умела читать, я это имитировала: брала книгу и изображала, что тоже читаю. Говорят, я часто держала её вверх тормашками. И вот мы читали, а потом засыпали все вместе. Помню, кровать была большая, и у каждого из них был свой ночник. А утром Аташка очень тихо уходил - старался мне не мешать. В одно время они даже решили перенести одежду в другую комнату, чтобы он там уже собирался.
Когда я подросла, я приходила к ним домой убираться. Атака мне был так благодарен! Я удивлялась, мне-то казалось, что это нормально, логично. А у них ведь не было дочери, поэтому им казалось, что я делаю что-то заоблачное. Хотя это такая рядовая вещь.
Я не помню с чтобы к нам приходил кто-то из его друзей. У нас никогда не было каких-то гулянок или внезапных гостей. Если уж были гости, то запланированные. А если положено было кого-то позвать, то мы все накрывали хороший стол. Но близких друзей у него не было. Он со многими общался, но не сближался.
Я, кстати, тоже это унаследовала. Мой муж всегда надо мной подшучивает, что мне никто не нужен. Я могу сама спокойно одна всем заниматься, в баню пойти одна. Могу со всеми общаться, но близко к себе мало кого подпускаю, потому что у меня есть мои родные, и мне их достаточно. У меня много сестёр, я с ними дружу. А лишних людей звать в дом не хочу, нет такой потребности. При этом я умею встречать гостей и могу с ними повеселиться.
Книг он мне не читал, я его больше помню с газетами: «Известия», «Казахстанская правда», потом уже «Караван-сарай», критика всякая. И журналы они выписывали исторические, к ним почтальон приходил домой до последних лет. Очень интересный журнал был «Караван историй», я сама его потом тоже читала.
Пресса у них всегда была свежая — благодаря дяде Нурлану. Они жили и до сих пор живут неподалеку, в половине квартала друг от друга, и он по утрам приносил им газеты. А на следующее утро спрашивал: «Ну что, все прочитали? Это могу забрать?» Старые газеты уносил и давал им новые.
Это такие милые вещи, на самом деле. Дядя Нурлан любит такое: он и Ажеку с Атакой, и нас всегда баловал. То свежий хлеб принесет, то ещё какие-нибудь вкусняшки.
Говорят, мужчина должен родить сына, посадить дерево и построить дом. Всё это Аташка сделал. Мне кажется, было единственное, чего в их семье не хватало: он в силу своей рабочей загруженности мало уделял внимания воспитанию детей. Наверное, тогда в СССР повсеместно так было.
Воспитанием занималась Ажека.
Ажека любила рассказывать, как они ездили в санатории вдвоём. А вообще раньше не было таких понятий, как любовь, романтика. Они просто вместе шли к цели: поднять сыновей, сделать карьеру. Они были стабильной ячейкой общества. У них были простые общие ценности.
Думаю, он ей сразу понравился: по казахским меркам, он был очень симпатичный мужчина. Правда, небольшого роста, но и Ажека тоже. Он привлек её своей харизмой, лидерскими качествами. Ажека у нас очень прагматичный человек. На тот момент она уже отучилась, работала, пора было выходить замуж. Я думаю, она сама его заприметила. Хотя когда они поженились, у него ничего не было за душой. Ажека рассказывала, что у неё было собрано приданое, а у него не было ни гроша.
Она была по-своему счастлива. Она из простой семьи, далеко не зажиточной, и она немного свысока смотрела на своих родных: потому что она добилась большего, у неё был такой высокопоставленный муж, руководитель. Она всем транслировала, что её брак состоялся: она правильно вышла замуж, построила хорошую семью. У них была квартира в центре. Она могла себе купить всё, что хотела.
Еда
Бешбармак у неё был супер вкусный. В исполнении других хозяек я его не всегда люблю, а Ажекин отличный. Ещё она делала кеспе — это лапша по-домашнему. И борщ ей удавался, и жаркое, а ещё у неё были очень вкусные баурсаки. И каши она готовила, ну и всё на этом.
Атаке нравилось всё, что приготовила Ажека. Он всегда ел с удовольствием, у него был хороший аппетит. Когда он ел, он даже причмокивал — громко, прямо как корейцы. Да, он очень аппетитно ел.
За столом у всех нас были свои места. На Аташкино место нельзя было садиться.
Остальные места варьировались в зависимости от того, кто в этот момент находился в квартире. Например, если папа мой был, у него было своё место. У меня тоже было своё. А если нас становилось больше, то всё равно какая-то иерархия всегда присутствовала.
Внуки всегда сидели возле Аташки. И он прямо кайфовал, когда мы вместе кушали. А бабушка сидела напротив дедушки, у неё было своё место, где она наливала всем чай. Нам там ходить было нельзя, потому что она очень боялась за нашу безопасность. Кухня была небольшая, но мы как-то все помещались.
Атака был партийным работником, поэтому наш холодильник всегда был полон всякой еды. Тогда были какие-то ежемесячные поставки, и у нас всегда было что-то вкусное, овощи, фрукты, конфеты. Всё свежее всегда.
В тумбочке у кровати у Ажеки всегда лежали барбариски. Он любил леденцы,
Ажека ему покупала. И мы ему тоже их туда складывали, чтобы он мог полакомиться, когда он читал вечером.
Вообще у нас семья сладкоежек. Мой папа всегда тоннами мог есть конфеты и хлеб. У нас какой-то культ хлеба в семье. И к моим детям, племянникам это перешло: все обожают обычный свежий хлеб.
Десерты в доме всегда были покупные. Бабушка не умела печь вообще: ни самсу, ни манты, это я уже, когда выросла, приходила и им готовила. Зато у неё было очень вкусное варенье, его она сама делала всегда.
Распределение обязанностей по дому у Каскырбая с Ханшаим было достаточно традиционное: она выполняла свою женскую часть обязанностей, он свою, мужскую. Однако нельзя сказать, что у них мужчина был главный в доме. Она умела им управлять, мотивировать к тому, чтобы что-то нужное сделать. Умела направлять его вспыльчивый характер. При этом была очень заботливая. Все заработанные деньги он приносил жене, она распоряжалась всеми финансами. Но большие покупки она согласовывала с ним.
Я никогда не видела, чтобы она в чем-то сомневалась, чтобы у неё была депрессия. Она как будто бы всегда знала, что она делает и для чего. И его тоже направляла в правильное русло: например, говорила, чтобы он не доверялся некоторым людям или, наоборот, не агрессивничал. Старалась его успокоить.
Ханшаим всегда готовила сама. У них так было заведено: она обязательно должна была дать ему завтрак, горячий обед и ужин. Постирать, погладить — это было всегда на ней. При этом она тоже много работала. Она была бухгалтером и всегда была на хорошем счету, бухгалтеры всегда хорошо получали. Она всегда что-то вкусненькое приносила домой.
Каскырбай и Ханшаим никогда не спорили при внуках. Наверняка у них были разногласия, она могла ему в частной беседе сказать, что он был тиран. Ей было за что на него злиться. Но они разбирались с проблемами с глазу на глаз, не при детях и внуках.
Он был видный мужчина и получал внимание со стороны женщин. Всякое бывало. Но для неё это всё была ерунда, потому что главное — это семья.
Главное, чтобы каждый знал своё место и выполнял свою роль. Без Ажеки не было бы семьи.
Мужские и женские дела
Традиционное распределение ролей сохраняется и в моей семье. Готовка, стирка, глажка — это всё за мной. Хотя в финансовом плане у меня даже больше получается зарабатывать. Но так у нас принято, что за хозяйство в семье отвечает женщина.
У меня супруг и с детьми может посидеть, и посуду помыть, если надо. Я считаю, это уже немало. Но основной груз, конечно, на мне. Я к этому привыкла, ведь я в этом выросла. И муж мой получил такое же воспитание.
А вот мои сестренки уже совершенно по-другому смотрят на брак: у них полное партнерство во всем. Единственное отличие — в том, что женщина вынашивает детей и кормит грудью. Младшая сестрёнка живет с мужем в Мельбурне, в Австралии. Они всё делают пополам.
Она иногда мне такие вещи говорит, которые я не понимаю. Почему она от него это требует? Например, чтобы он в декрете сидел, а она бы работала. Или чтобы он ребенку попку подмыл. Мой муж считает, что подмывать девочек должна мама. А для них это ерунда, это же его ребёнок.
Я ему всегда говорю: ты — глава семьи, твоя главная обязанность — все важные решения брать на себя. Например, большие покупки, что-то такое. Но по факту нет такого нет. Все равно многое я тоже делаю. Но, может быть, это временно, ведь сейчас все так нестабильно в Казахстане.
Самое главное — что я могу часто ездить в командировки. Многие мои коллеги-мужчины удивляются: «И как тебя муж отпускает? Как вообще такое возможно?»
А я отвечаю: «Это же моя работа!»
Когда я уезжаю, муж остается с детьми. То есть у нас есть няня, но няня до шести-семи вечера, а дальше это уже его работа. Он приходит и сам с ними сидит. По меркам Казахстана, он уже делает больше, чем обычный мужчина.
Всякие технические вещи, связанные с машиной, с техосмотрами — это мужские задачи. И мусор выносить - тоже мужское занятие. Я не знаю, почему так принято.
Аташка тоже всегда сам выносил мусор. Когда он выходил из дома, он говорил Ажеке: «Принеси мне мусор!» Я ещё удивлялась: что значит «принеси»? Так каждый может. Мой муж сам мусор собирает.
Были ли они счастливы вместе? Мне кажется, да. Атака ценил, что Ажека была хозяйкой и не была транжирой, всё обустраивала дома, создавала уют, воспитывала сыновей. Он был ей за это благодарен.
Он был примером и для своих сыновей. И конечно, хотел, чтобы мы тоже стали какими-то руководителями, чтобы они были волевыми, сильными мужчинами. А Ажекино воспитание дало им больше мягкости. У них нет такого: я сказал — я сделаю.
Ажека на многое повлияла в их жизни. Важные семейные решения без неё не были бы приняты. Причём она не настаивала на своём: наоборот, старалась аккуратно подвести Атаку к нужной мысли, как женщины это умеют.
Например, в 1990-е надо было помочь моему папе. Это было трудное время, работы не было. А папа тоже вспыльчивый человек, борец за правду. Руководству частенько не нравилась его правда, и он пару раз вылетал с работы. Тогда Атака его снова куда-то устраивал. Атака злился, что сын не мог сработаться с людьми.
Но Ажека его направляла, чтобы он снова устроил сына на работу. Например, когда они вместе кушали и что-то обсуждали. Она заходила со стороны семьи: что внукам было бы хорошо в городе, тут школа хорошая.
Недавно мне папа сказал, что многие люди, которые не могли побороть Атаку на работе, действовали через моего папу. Папа тоже был на госслужбе, и они на нем отыгрывались. Из-за этого папе тоже досталось.
Дядя Нурлан очень умный человек, он учился в аспирантуре в Алма-Ате. Но он её не окончил, потому что решил, что ему нужно возвращаться в город к родителям.
Я думаю, в тот момент Ажеке стоило надавить, сказать ему: «Нет, сынок, ты должен делать карьеру, остаться в Алма-Ате». Она очень любит дядю Нурлана. У Ажеки не было дочерей, и дядя Нурлан для неё был в каком-то смысле как дочь: он младше и мягче, чем Жумабек. Папа мой человек жестковатый, он и с Атакой, и с Ажекой спорил. А Нурлан никогда ничего плохого не скажет, всё мягко, осторожно.
В отношении внуков они были милашками. Несмотря на то, что Атака был властный на работе, нельзя сказать, чтобы он строил внуков. Но с сыновьями у него было меньше близости, чем со внуками. Я не так часто видела Атаку с папой или дядей Нурланом. Как правило, мы с сёстрами сами к ним приезжали, а папа с мамой оставались в деревне. Но оба сына его обожали. У дяди Нурлана более критическое мышление, а папа вообще его боготворил.
Для папы Аташка был ролевой моделью. Потому что Атака был хорошим руководителем, его все очень уважали. Он по возможности всем обеспечивал детей и внуков. И он был настоящим главой семьи, чье мнение было главным.
Ажека конечно его подводила к разным мыслям, но последнее слово всегда было за ним. Папа у нас не такой. Когда родители ещё жили вместе, он всё время нам говорил: «Спроси у мамы, мама ответит». А у Ажеки всегда надо было идти к Аташке, чтобы решать серьёзные вопросы. Поедем на дачу или не поедем?
Поедем на речку или не поедем? Купим что-то или не купим?
Аташка не занимался готовкой абсолютно. Это не мужское дело считается. В их поколении всё было чётко: мужчина вообще не прикасается к готовке. И посуду тоже никогда не моет. Сейчас, конечно, всё изменилось.
Не было такого, чтобы мы куда-то ходили кушать. Мороженое максимум, и то только с Ажекой. У нас в одном месте было очень вкусное мороженое, мы с ней ходили туда и в парк. Вообще мы с ней проводили весь год, а Аташка работал. С ним мы ходили на улицу с какой-то целью: что-то купить. А с Ажекой гуляли.
Кокшетау и окрестности
Название города Кокшетау переводится как «синяя гора». Он был основан в 1824 году на территории Омской области как форпост Российской империи и долгое время назывался Кокчетав, а после распада СССР был переименован на казахский манер — в Кокшетау. При Каскырбае город был административным центром Кокчетавской области, теперь - Акмолинской области. Годы с 1940-х по 1980-е были периодом активного строительства в Кокчетаве: здесь появилось много домов для советской элиты. В одном из таких обкомовских домов и поселился Каскырбай в 1985-м.
Он обожал свой город и жил в нём как рыба в воде: продвигался по службе, всех знал. Некоторые считали, что ему нужно было идти дальше: в Алма-Ату, в Москву.
Но у него таких мыслей не было. Он был не своем месте — там, где он должен был быть. Он был настоящим гражданином своего города. Впоследствии он даже получил звание почетного гражданина Кокшетау.
Когда мы приезжаем в Кокшетау, я детям всегда показываю Акимат и окно Атаки, говорю им: «Смотрите, мой Аташка работал вот здесь!». Первый этаж, самый левый угол. Вообще в Кокшетау всё близко: когда мы с Ажекой шли через парк, мы всегда проходили Акимат и заглядывали в его окно.
Там ничего толком не было видно, всё отсвечивало. Я с Аташкой гуляла только во дворе. Он у нас был такой красивый, ведь это обкомовские дома.
Там был корт хороший. Пока я играла, он с соседями общался, регулировал. чтобы лишние машины не заезжали — за порядком следил.
Дома он про работу особенно не рассказывал. Но один раз я была у него в кабинете. Не знаю, почему мы туда пошли. Я была маленькая совсем. Я помню, что я была поражена тем, какой у него большой кабинет. И очень тёмный. У него было большое красивое кресло. Когда я его увидела в этом кресле, мне показалось, что мы очутились в каком-то совершенно другом мире. Он дома и там — как будто два разных человека. Он был нам рад, но там он был очень собранный, важный... другой.
Я знаю, что дедушка много сделал для развития района, в котором мы жили с родителями в детстве. Прежде всего, по хозяйству: он отвечал за поля, сделал так, чтобы этот район приносил много урожая, пшеницы. Он же был агрономом, как и мой папа. Благодаря Аташке этот район стал передовым. Мы с папой много ездили по полям, когда я была маленькая.
Он меня брал с собой и показывал мне: «Вот это гречиха, а это рапс». Мы с ним все поля объезжали.
К нам в город два раза приезжал президент Нурсултан Назарбаев. Аташка уже был на пенсии, но всё равно активно работал. Когда президент вошёл, Атака встал с места и двинулся к президенту, чтобы с ним поздороваться за руку. Вот же характер! Это было не по протоколу. Я бы так не сделала, там же охрана у президента. А он был действительно лидер, видимо, он подумал: «Я почетный гражданин Кокшетау, имею право встать и поздороваться с президентом нашей страны». Это сфотографировали, на фото видно, что охрана вся перепуганная. Они пообщались, они, в принципе, почти ровесники. Этот случай очень про него. Он всегда был уверен в себе.
Школьные годы
Потом одно время я всё-таки жила у дедушки с бабушкой, как и положено по традиции. Я тогда уже в 7-8 классе школы училась. Это было прагматичное решение: мы как раз переехали в город, и квартира у нас была совсем скромная, а семья уже большая (мама, папа, трое детей). Было тесно, и мы решили, что я поживу у Аташки с Ажекой, тем более, что их дом был совсем рядом со школой. На родителей я не обижалась, ведь это было моё решение.
Мне было комфортно, у меня была своя отдельная комната. Ажека за меня всё делала, мама нервничала, что я там стала совсем лентяйка. Я училась в физико-математическом лицее, и у меня было очень много уроков. Ажека за мной ухаживала: я бы могла прийти на кухню обедать, но нет, она мне всё приносила в комнату, чтобы я поела. У нас дома такого не было: у нас кто что поймал дома, то и поел. Мама тоже много работала. Но я всё равно скучала по родителям, хотя любила Аташку и Ажеку. В итоге я всё же вернулась домой: в тесноте, да не в обиде, как говорится. Потому что родители есть родители.
Аташка всегда приходил ко мне в школу на родительские собрания. Мои родители на них не ходили, а он — с большим удовольствием. Он же очень долго работал, не уходил до последнего. Но под конец загруженность у него стала меньше, появилось время, поэтому он ходил ко мне на собрания — и тоже там наводил порядок. Однажды он довёл до слёз моего классного руководителя. Не знаю, что именно произошло, но она у нас была немножко несобранная и очень эмоциональная. Видимо, он её о чем-то спросил, а она не смогла соответствовать его ожиданиям. В городе все его знали. И директор моей школы, и родители моих одноклассников. Он был очень известный. Я гордилась своим Аташкой и до сих пор горжусь.
Иногда и мы с Аташкой ссорились. Когда он выходил из себя, я тоже начинала показывать свой характер. Например, в их дворе был очень хорошая баскетбольная площадка, и ребята туда со всего города приходили. Я с ними одно время активно играла, а Аташке не нравилось, что чужие люди приходят.
Однажды он сильно меня отругал, а я ему жестко ответила. Мы два дня не разговаривали. Но обычно он довольно быстро отходил и сам говорил:
«Поспорили и ладно, бывает». И мы опять начинали общаться. Такое у нас было раза два-три.
В детстве мы часто играли в карты втроем с Болатиком. Я уже училась в школе, а Болатик был ещё маленький. Это был наш любимый способ проводить время с дедушкой, мы этого очень ждали. Играли вечером после ужина, пока Ажека мыла посуду. Нам бабушка не позволяла ничего делать по дому. Ажека с нами не играла, она своими делами занималась.
Мы рубились в дурака. Ещё он пытался нас научить играть в преферанс, но я так и не смогла научиться. Помню, я обижалась на Аташку, когда он поддавался Болату: он был помладше и сильно расстраивался, если проигрывал. Я возмущалась: ну почему, почему он это делает? Мне он не поддавался, да и не надо было, я и так хорошо играла.
Аташка называл себя жетім — сирота. Он никогда не рассказывал о своем
детстве. Впоследствии мы с ним ездили в деревню далеко в аулах, и оказалось, что там у него очень много родственников. Моя мама считала, что грех говорить, что ты сирота, когда у тебя столько родных. Возможно, он имел в виду, что у него не было родных братьев-сестер, хотя у всех кругом были большие семьи. Он мало жил с родителями, рано уехал из своего села и хотел вырваться, что-то сделать.